Анатта и випассана
06/15/08 | Комментарии
Если продолжать анализ ума, то мы обнаружим наличие ментального сознания, которое получает информацию, добавляет в качестве окраски чувства и процессы узнавания; после этого принимаются решения о том, что нужно сделать. Куда же исчезло во всем этом «я»?
Однако, разумеется, интеллектуальный анализ оказывается недостаточным, ибо не устраняет эмоциональных корней «я». Их три: вожделение, гордость, мнения. В изречениях Будды они выражены следующим образом: «Это мое, я есмь это; это – мое «я».
Мыслями «это мое» – мои мысли, мое тело, мой дом – мы постоянно подкрепляем мнение о «я». Но что же действительно является моим? В момент смерти приходится оставить позади имущество и деньги; а также и тело. А сколько «моего» в этом беспокойном и нечистом уме, явившемся причиной столь обильной дукха? Как трудно пережить спокойствие в этом безумном мире! но еще труднее пережить его внутри безумного ума, даже тогда, когда мы находимся в безмолвном и уединенном месте. Даже тогда он скачет по всем направлениям – в прошлом, настоящем и будущем, в возможном и невозможном. Насколько же этот ум будет «моим»?
«Я ниже того или этого: я равен ему; я выше» – так говорят мысли; и у нас возникает убеждение в их истинности. Но где же среди всех этих меняющихся условий находится «я»? Следует видеть в нем непостоянное понятие. Из-за концептуализации, или образования идей, мы становимся гордыми; наши идеи или понятия о «я» гарантируют возникновение гордости. Кстати, это видно даже в игре палийских слов, разумеется, не случайно: слово «мана» означает «понятие» или «гордость», а «маннати» – «создавать идеи, понятия». И среди всех понятий наиболее фундаментальным оказывается «я есмь».
Когда мы называем какого-то человека гордым, мы отмечаем лишь наиболее очевидные аспекты; тонкие даже не отмечаются; они просто принимаются как нечто естественное. Но личность исчезает, если угасло понятие «я»; с этим понятием уйдет также и бушующее пламя гордости; окажутся угашенными и все огни алчности, отвращения и заблуждения. Тогда более нет пылающего огня вожделения, нет более дымящегося желания. Каким чудесным было бы это состояние!
«Это мое «я» – таково мнение, которое я имею о своих собственных уме и теле (обратите внимание на создаваемые языком сложности!). Данный аспект «я» сформулирован наиболее четко. Вожделение наиболее ясно выражено, а потому и более всего зависит от чувства; тогда как гордость наиболее развита и концептуальна; однако она не включает в себя вожделения в том или ином мнении. Но при помощи взглядов, или мнения, личность поддерживает идею «я» в силу жажды какого-то верования; а затем она связывает это верование с собой: «Я верю в …» или «Мое мнение таково…» – и оно может стать весьма догматичным и неподвижным, как это было у брахманов во времена Будды, утверждавших о своих собственных учениях: «Лишь это истинно, все прочее ложно». Разве не слышим мы также и сегодня подобные голоса?
И поскольку различные мнения оказываются столь близки к «я», легко увидеть, почему политика и религия, обычные предметы таких мнении, стали причиной столь многих несчастий, даже убийств и войн.
Как же можно проникнуть в эту лишенную «я» природу пяти агрегатов? Всегда задавая вопрос: «кто?» – когда мы стоим, ходим, сидим или лежим, – не принимать эти действия на веру, а подвергать сомнению обычно сделанное фундаментальное допущение; иначе говоря, повторно размышлять: «Где находится это «я»? – как в физических, так и в психических действиях. Хотя это исследование может начаться на словесном уровне, оно идет дальше, к несловесной ступени, где остается просто вопрос: «Кто видит? кто слышит? кто обоняет? кто вкушает? кто прикасается? кто думает?».
В дзэн-буддизме подобная техника была сформулирована в нескольких коанах, например: «Кто тащит этот труп?» В данном случае упор всегда делается на вопрос: «кто?», который вызовет состояние ума, не удовлетворенного обычным ответом: «Как это «кто»? – конечно, я!». «Кто» и «где» должны применяться интенсивно для проверки каждой дхаммы, каждого мгновенного переживания по мере того, как оно возникает и исчезает, чтобы обнаружить какой-либо признак «я», или «души».
Это снова возвращает нас к словам Будды: «Все дхаммы (состояния) лишены души». Почему, говоря о непостоянстве и дукха, Будда пользовался словом «санкхары», т. е. «обусловленные предметы», но, указывая на отсутствие «я», пользовался словом «дхаммы», значение которого шире по диапазону значений слова «санкхары».
Первое заключает в себе также и второе, называя дхаммы «обусловленными дхаммами», или «санкхатадхамма», но также покрывает и необусловленные дхаммы, Ниббану. Таким образом, лишены «я» не только все обусловленные предмета, все элементы тела и ума, – его не имеют и необусловленные предметы. Это означает, что теорию о том, что необусловленное бытие будто бы являет собой Истинное Я, космическое Я, или любое иное понятие в этом роде, подразумевающее душу и могущее быть применено в рассуждениях, – все это не может иметь основы в учении Будды. Когда употребляются такие слова, когда переживания приспособлены к словам, все еще налицо страстное желание «я» -несомненно, расширенного или утонченного «я», или души, – но все же «я», души. «Не следует привязываться к каким бы то ни было дхаммам» (сабе дхамма налам абхиневесая)», – говорит Будда. Ниббану – конечную свободу – не следует видеть в какой бы то ни было форме «я». Фактически она правильно познается только непосредственным знанием или прозрением, когда видно, что все пять агрегатов не являют собой «я»:
«Поэтому, монахи, любая форма, любое чувство, восприятие, любые умственные формации, любое сознание, будь оно в прошлом, настоящем или в будущем, внутреннее или внешнее, далекое или близкое, – все они должны рассматриваться такими, каковы они суть в действительности, в правильном понимании, так: это не мое; я – не это; это – не мое «я», – говорил Будда в своей второй проповеди.
(Фрагменты книги “Спокойствие и прозрение” Бхикху Кхантипало)
— Dharmalingam
Комментарии
Комментирование этой статьи закрыто
